Роман и фильм
В основе «Соляриса» лежит роман Станислава Лема — одна из главных книг мировой научной фантастики. У Лема в центре проблема контакта: человечество встречает разум настолько иной, что его невозможно понять, и все попытки исследовать живой океан планеты упираются в границы человеческого познания. Это книга о пределах науки и о самонадеянности вида, который повсюду ищет собственное отражение.
Тарковский взял из романа сюжет, но перенёс центр тяжести. Его интересует не океан, а человек, к которому океан присылает «гостью» — материализованное воспоминание. Известно, что Лем остался недоволен экранизацией: ему казалось, что режиссёр снял не его роман, а другую историю, земную и моральную. В каком-то смысле писатель был прав, но именно это смещение и сделало фильм тем, чем он стал.
Земля, которую нельзя покинуть
Самая смелая часть фильма — его начало. Прежде чем отправить психолога Криса Кельвина на станцию, Тарковский долго, почти вызывающе долго держит нас на Земле: в отцовском доме, у пруда с колышущимися водорослями, под дождём, который заливает накрытый в саду стол. Эти сцены кажутся неторопливыми до дерзости, но без них финал не имел бы силы.
Сюда же встроен знаменитый эпизод с проездом по городской автостраде — долгий, гипнотический, снятый в Токио. Для советского зрителя начала семидесятых это был образ будущего, но Тарковский делает его тревожным: бесконечный поток бетона и огней, в котором человек оказывается совершенно один. Город будущего здесь не обещание, а предупреждение.
Тем самым фильм ставит главный вопрос ещё до старта. Кельвин летит в космос, но всё, что он там встретит, он привезёт с собой с Земли. Космос у Тарковского не пространство, а продолжение совести.
Хари
Сердце фильма — Хари в исполнении Натальи Бондарчук. Она появляется на станции как копия жены Кельвина, которая когда-то покончила с собой, — копия, созданная океаном по его памяти. Сначала она почти кукла: не знает, кто она, и не может ни минуты находиться без Криса. Но постепенно «гостья» обретает самостоятельность и начинает страдать как человек — сильнее и чище, чем окружающие её люди.
Это, пожалуй, самый болезненный парадокс фильма. Учёные на станции видят в Хари феномен, который нужно изучить или уничтожить. А она, не будучи человеком по происхождению, оказывается самым человечным существом в кадре. Донатас Банионис играет Кельвина сдержанно, почти отстранённо, и тем острее ощущается, как лёд в его герое начинает трескаться.
Любовь здесь — не чувство, а поступок: способность принять другого, даже если он всего лишь отражение твоей вины.
Библиотека и невесомость
Одна из самых красивых сцен в истории советского кино — эпизод в библиотеке станции. Среди книг, свечей и старинных вещей висят «Охотники на снегу» Питера Брейгеля. Камера Вадима Юсова медленно скользит по картине, и мы вместе с Хари погружаемся в мир зимней деревни — мир, которого она никогда не видела, но будто бы вспоминает.
Затем наступает невесомость, и Хари с Крисом парят в воздухе под хоральную прелюдию Баха. Тарковский превращает станцию, пространство науки и техники, почти в храм. Это не случайно: режиссёр открыто полемизировал со стерильностью технической фантастики, и «Солярис» часто называют ответом на «Космическую одиссею» Стэнли Кубрика. Там, где Кубрик видел холодную красоту машин, Тарковский ищет тепло и запах Земли, а музыка Эдуарда Артемьева, соединившая Баха с электронным гулом, становится звуковой формулой этого спора.
Финал, который не отпускает
Последние кадры «Соляриса» — одни из самых обсуждаемых в истории кино. Кельвин возвращается к отцовскому дому и опускается перед отцом на колени, повторяя композицию «Возвращения блудного сына» Рембрандта. А затем камера поднимается всё выше, и становится ясно, что дом стоит на островке посреди океана Соляриса.
Что это значит? Что Крис остался на станции? Что океан воссоздал для него родину? Что он сам стал «гостем» в собственной памяти? Тарковский не даёт ответа — и именно поэтому финал работает: вернуться домой невозможно, но и не вернуться нельзя.
В 1972 году фильм получил специальный Гран-при жюри Каннского фестиваля, но время оказалось к нему ещё щедрее. Сегодня «Солярис» смотрится не как фантастика, а как притча о том, что человек, отправляясь к звёздам, везёт с собой всё, что не смог простить себе дома. Фильм требует терпения, почти трёх часов внимания и готовности к паузам. Но мало что в кино вознаграждает за терпение так щедро.
Комментарии 8